33a504c8     

Козлов Вильям - Копейка



ВИЛЬЯМ КОЗЛОВ
КОПЕЙКА
1. КАК МЫ ПОССОРИЛИСЬ С ГРАЧОМ
Глупо както мы поссорились с Ленькой Грачом. Изза ерунды. Мы с ним сидели на одной парте. Три года сидели, и все было хорошо. Бывало, конечно, и поругаемся.

Не без этого. Только девчонки могут сто лет дружить и не ругаться. Мы ругались, а потом мирились. Как и положено нам, мальчишкам. А вот вчера поскандалили не на шутку.

Вряд ли теперь помиримся.
На уроке географии Грач попросил у меня перочинный ножик. На время, конечно, попросил: нужно было ему чтото обстругать. А может быть, фамилию свою на парте вырезать. А я, как назло, вчера наточил ножик. Как следует наточил: бумагу на лету режет.

Первый раз за все время так здорово наточил я свой ножик. И вот на тебе! Подавай его Грачу. А я его знаю, Леньку Грача!

Ему наплевать, что я целый час водил лезвием по бруску. Он в два счета может затупить. А я потом снова точи?
Не дал я нож Грачу. Похлопал себя нарочно по карманам и сказал, что забыл дома. А врать мне, оказывается, совсем нельзя. Я очень рассеянный.

Лехе сказал, что ножик дома забыл, а через полчаса преспокойно вытащил из кармана и стал лезвие пальцем пробовать. Уж очень я здорово нож наточил. Захотелось вдруг еще раз в этом убедиться.
Грач, конечно, разозлился. Сначала он запыхтел, как паровоз, а потом сказал:
— Жила ты! Ножа пожалел?
На это я ему ответил:
— А ты — раззява; коли свой потерял, так у других не клянчи… Другие совсем не обязаны давать тебе острые как бритва ножики!
Если по совести разобраться, то я прав. Нож мой: захочу — дам, а захочу — не дам.
— Я думал, он со стыда под парту заберется, а он еще чтото такое говорит! — сказал Грач. — В общем, я тебя больше не знаю, понял?
— Действительно, гражданин, как вы попали за мою парту? — сказал и я.
— А так… — усмехнулся Грач. — Будьте здоровы, живите богато!
И на переменке пересел на другую парту. И свою чернильницу прихватил. Я уж забыл, что это он ее из дому принес. Думал, общая. Три года сидели мы с Грачом вместе, ни разу он не пересаживался, а тут вот взял и пересел.

Всерьез. И не к комунибудь, а к моему лютому врагу Тольке Щукину, которого все в классе звали просто Щукой. Этого я не мог простить. Подошел на следующей переменке к Грачу и сказал:
— Я давно хотел, чтобы ты, грач — птица весенняя, пересел на другую парту Хорошо, что сам ты догадался.
На это Ленька ответил:
— Три долгих года я просидел на одной парте с этим человеком! Где были мои глаза?
Мой лютый враг Толька Щукин тут же откликнулся:
— Три года вычеркнул ты из жизни, Грач! Я бы не смог с Ганькой Куклиным и дня просидеть на одной парте… Погляди, какие у него глупые глаза! Одна губа чего стоит!
Ганька Куклин — это я. Глаза у меня самые обыкновенные, серые. И губа нормальная. Ну, может быть, немного толстовата. Когда я был маленький, то все время губу оттягивал. Мне это очень нравилось.

Так со мной разговаривать никто не дал Щуке права. Я хотел без долгих разговоров залепить ему хорошего леща, но раздумал. Выдержка прежде всего.

От когото я слышал или читал, что руки распускают только те, у кого не хватает ума. «Тот доказывает свою правоту кулаками, кто бессилен доказать ее словами». Я хорошо запомнил эту цитату. Выучил наизусть, как стихотворение.
Я презрительно посмотрел на Щуку и отошел.
Я знал, что с ним бесполезно спорить. Ему ничего не докажешь ни кулаками, ни словами.
Сидеть одному за партой — неприятная штука. Не с кем словом перекинуться. И потом, когда один за партой, ты весь на виду. Что бы ты ни сделал, учителю все видн



Назад