33a504c8     

Козлов Владимир - Варшава



ВЛАДИМИР КОЗЛОВ
ВАРШАВА
Аннотация
«Варшава» — роман о ранних годах дикого (бело)русского капитализма, о первых «сникерсах» и поддельных, но таких дорогих сердцу джинсах Levi's, о близкой и заманчивой Европе и о тяжелой, но честной жизни последнего поколения родившихся в СССР.
С другой стороны, это роман о светлой студенческой молодости и о первой любви, которая прячется, но светит, о неплохих, в общемто, людях, которые живут рядом с нами. И о том, что надежда всегда остается, и даже в самом банальном и привычном может мелькнуть настоящее.
Ах, боже мой! Мне захотелось пива!
«Дон Жуан». Байрон
I
Открываю глаза, рассматриваю трещины на высоком потолке. На улице гремит трамвай, останавливается, открываются двери. Звучит искаженный динамиком голос: «Следующая остановка — площадь Бядули».
Спрыгиваю с дивана, подхожу к окну. Старый красножелтый трамвай трогается, дрожат провода. Из кафе «Глинтвейн» в сером сталинском доме выходит дядька в белой рубашке, поворачивает к военному кладбищу.
В квартире тихо. Иван Петрович и Вера Сергеевна — на даче. Мама — их двоюродная племянница, она попросила, чтоб я пожил у них на вступительных экзаменах.
Натягиваю синие вареные джинсы — поддельный «Levis» из Китая — и иду на кухню мимо запертых дверей в спальню и кабинет.
Большая кухня вся захламлена. Ведра с огурцами, пустые банки, пластмассовые крышки. На столе — кучка топинамбуров, земляных груш. Их выращивает на даче Вера Сергеевна.

На вкус — как сырая картошка.
Включаю электроплиту с кривыми конфорками, ставлю чайник. За окном в зелени деревьев чирикают птицы.
Отрезаю кусок батона, намазываю вареньем. Капля стекает на стол, я вытираю ее пальцем.
На стене — календари на этот год, на девяносто первый и на девяностый. На девяностом улыбается стюардесса в пилотке. «Летайте самолетами Аэрофлота!»
Сыплю в чашку грузинский чай из квадратной пачки, наливаю кипяток. Несколько чаинок плавают на поверхности.
Захлопываю дверь, спускаюсь по широкой лестнице. По вечерам на площадке между вторым и третьим тусуется компания подростков, они поют под гитару Цоя и «Чайф». Мне слышно их, когда я зубрю устные темы по английскому.
У входа в иняз толпятся родители, громко разговаривают, машут руками. Внутрь их не пускают. На газоне лежат три чувака в костюмах.

Рядом валяются их рюкзаки.
Показываю паспорт и экзаменационный лист дядьке с красной повязкой, прохожу в фойе.
К доске объявлений — не пробиться. Из толпы выбирается Аня из моей группы. Она пахнет духами и потом, губы накрашены яркокрасной помадой. Я говорю:
— Привет. Тебе что по диктанту?
— «Четыре». А тебе?
— Еще не смотрел.
— Ну ладно, пока. Удачи.
— Спасибо.
Проталкиваюсь к отпечатанным на машинке листам, нахожу свою группу, «А15». Мне — «пять». Рядом разговаривают две девушки.
— Нет, я третий раз поступать не буду.
— И я тоже. Пошло оно все на фиг — только мозги сушить… Посмотри на эту козу — оделась, как будто в ресторан.
Они смотрят на загорелую девушку в кружевной блузке. Под блузкой — черный лифчик.
Спускаюсь в переход, захожу в «Энергию». В магазине — чужой, импортный запах. Пацаны лет по десять разглядывают видики: тридцать тысяч и дороже.

Из аудиокассет самые дешевые — «Fuji» по двести.
В метро душно, воняет. Рядом со мной — два мужика. Один — лысый, с бородой, у другого — длинные седые волосы и закрученные кверху усы.
Седой говорит:
— Незалежнасть — гэта як божы дар для усих беларусау.
— Да, при всех минусах, это уникальный шанс. Хватит, пожили уже под поляками, потом под



Назад